«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние годы её книги переиздают по всему миру, а многие современные авторки называют Гинзбург одной из главных фигур женской прозы XX века. Феминистская тема действительно важна для её творчества, но сегодня для российского читателя в этом романе, наверное, прежде всего значим его исторический и антивоенный пласт.
Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон в подробном эссе восхищалась её автобиографической прозой, а Рейчел Каск говорила о прозе Гинзбург как об «эталоне нового женского голоса». Круг писательниц, которые на неё ссылаются, можно продолжать, но даже этих примеров достаточно, чтобы понять: к творчеству Гинзбург сейчас внимательно прислушиваются.
Сегодня Гинзбург читают, переосмысливают, защищают по ней диссертации и ставят по её текстам спектакли. Волна интереса поднялась в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал мировым явлением и вернул в фокус внимание к итальянской литературе XX века. В числе авторов, которых начали заново открывать, оказалась и Наталия Гинзбург.
Биография, прошитая войной и утратами
Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо. Её юность пришлась на годы становления и расцвета фашистского режима в Италии. Отец, биолог Джузеппе Леви, был евреем и убеждённым антифашистом; его вместе с сыновьями отправили в тюрьму по политическим обвинениям. Первого мужа писательницы, издателя и противника режима Леоне Гинзбурга, также преследовали власти: с 1940 по 1943 год семья жила в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии Германией Леоне арестовали, а затем казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми; один из них, Карло Гинзбург, позднее стал известным историком.
После войны Наталия переехала в Турин и стала работать в издательстве «Эйнауди», одним из создателей которого был её покойный муж. Там она дружила и сотрудничала с крупнейшими итальянскими литераторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период она перевела на итальянский «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько собственных книг. Наибольшую известность в Италии ей принес «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Гинзбург во второй раз вышла замуж — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Оба супруга даже появились в эпизодах фильма Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея»; сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссёром. В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови; перелитая кровь оказалась заражённой, и в 49 лет он умер. Так Гинзбург во второй раз овдовела. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер во младенчестве.
В 1980‑е годы Гинзбург всё активнее занималась политикой: в 1983 году она была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка. Она выступала с пацифистских позиций и добивалась легализации абортов. Наталия умерла в 1991 году в Риме. До последних дней она продолжала работать в издательстве «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа «Жизнь» Ги де Мопассана.
Возвращение к русскому читателю
На русском языке новый интерес к Гинзбург оформился уже после того, как её книги начали активно переиздавать на английском. Тем не менее публикация русских переводов сразу задала высокую планку: современное издательство выпустило в отличных переводах уже два романа писательницы. Сначала вышел знаменитый «Семейный лексикон», теперь — «Все наши вчера».
Эти книги созвучны по теме и композиции, поэтому начинать знакомство с Гинзбург можно с любой. Но важно учитывать различие в интонации. «Семейный лексикон» примерно на две трети — смешная книга и лишь на треть — грустная. В «Все наши вчера» пропорции обратные: здесь чаще приходится грустить, чем радоваться; зато уж если роман смешит, то по‑настоящему, до громкого смеха.
О чём «Все наши вчера»
Действие романа разворачивается на севере Италии в годы диктатуры Муссолини и Второй мировой войны. В центре — две семьи, живущие в соседних домах. Первая — обедневшие буржуа, вторая — владельцы мыльной фабрики. В одной семье растут осиротевшие мальчики и девочки, в другой — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, домашняя прислуга. В начале романа персонажей много, жизнь идёт «мирным» ходом при фашистском режиме. Но с приходом войны повествование резко сгущается: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Финал совпадает с концом войны и казнью Муссолини: страна в руинах, неясно, что будет дальше, а выжившие члены обеих семей возвращаются в родной город, пытаясь заново собрать свою жизнь.
Особое место в книге занимает Анна — младшая из сестёр в обедневшей семье. На глазах читателя она взрослеет, влюбляется, переживает первую большую драму — незапланированную беременность, а затем уезжает в деревушку на юге Италии и в последние месяцы войны сталкивается с новой утратой. К финалу романа Анна превращается из растерянного подростка в женщину, мать, вдову — в человека, пережившего ужасы войны и жаждущего лишь одного: вернуться к оставшимся родным. В её образе легко угадываются автобиографические мотивы самой Наталии Гинзбург.
Семья, язык и память
Семья — центральная тема почти всей прозы Гинзбург. Она не идеализирует семейный круг, но и не обрушивается на него с детским гневом. Её интересует, как именно устроена эта маленькая общность: кто и как в ней говорит, шутит, злится, сообщает плохие или хорошие новости. Писательницу особенно занимает язык: какие выражения остаются с нами на десятилетия, какие семейные реплики переживают смерть родителей и становятся частью внутреннего монолога. Здесь чувствуется влияние Пруста, которого она переводила в годы войны и ссылки: французский модернизм одним из первых стал исследовать связь семейного языка и глубинной памяти.
Бытовые сцены, которыми наполнен роман, требуют сдержанности и точности — и Гинзбург сознательно выбирает предельно простой, почти разговорный язык. Это та речь, которой люди пользуются, болтая на кухне, сплетничая или оставаясь наедине с тяжёлыми мыслями. Писательница принципиально избегает патетики, словно полемизируя с напыщенной, демагогической риторикой фашистского государства. Для русскоязычного читателя этот эффект во многом обеспечен качеством перевода: переводчицы и редакторы сумели сохранить оттенки речи героев — от грубых шуток и оскорблений до признаний в любви и вспышек ненависти.
Как Гинзбург читают сегодня
В разных языковых контекстах Гинзбург воспринимают по‑своему. На Западе её книги вернулись к широкой аудитории около десяти лет назад — на волне переиздания феминистской прозы в относительно мирное время. Неудивительно, что многие влиятельные писательницы увидели в её текстах прежде всего «новый женский голос» и образец честного разговора о женском опыте.
В России же новое издание её книг пришлось на годы, когда привычное ощущение мирной повседневности оказалось под вопросом и «вчера» стало казаться страшно хрупким. На этом фоне особенно остро звучит её опыт выживания в тоталитарном и милитаризованном государстве.
Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий. Она пишет о войне и диктатуре с горечью, но без истерики, внимательно вглядываясь в повседневное существование людей, которым приходится жить в таких условиях. При этом её книги не лишены надежды. Скорее, они дают возможность чуть иначе — и чуть более зрело — взглянуть на собственную жизнь в трагическое время. Уже одно это делает чтение Наталии Гинзбург важным опытом.
