Американская компания Palantir, поставляющая программное обеспечение для военных и иммиграционных ведомств США, опубликовала манифест из 22 пунктов. В документе изложено видение «новой эры сдерживания», основанной на применении искусственного интеллекта.
18 апреля на официальной странице Palantir в соцсети X появился пост с «кратким резюме» книги гендиректора и сооснователя компании Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной совместно с руководителем по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Авторы называют книгу «началом формулирования теоретической основы» деятельности компании.
Главные тезисы манифеста Palantir
1. Обязанность Кремниевой долины перед государством. В первой позиции говорится, что технологический сектор США находится в «моральном долгу» перед страной, обеспечившей его стремительный рост, а инженерная элита обязана участвовать в обороне государства.
2. «Тирания приложений». Авторы предлагают «восстать» против доминирования потребительских технологий и задаются вопросом, не стало ли создание смартфона высшим и одновременно ограничивающим достижением современной цивилизации.
3. Экономический рост важнее удобных сервисов. По мысли составителей манифеста, одних бесплатных цифровых услуг недостаточно: культура или элита могут быть прощены за упадок лишь в том случае, если они обеспечивают рост экономики и безопасность общества.
4. Ограниченность «мягкой силы». Утверждается, что одной нравственной риторики демократическим государствам недостаточно. В XXI веке «жесткая сила», по задумке авторов, должна строиться на программном обеспечении.
5. Неизбежность оружия на базе ИИ. В манифесте говорится, что вопрос не в том, появится ли такое оружие, а в том, кто и с какой целью его создаст. Противники США, по мнению авторов, не будут тратить время на публичные дискуссии, а просто приступят к разработке критически важных технологий.
6. Всеобщая воинская обязанность. Один из пунктов призывает вернуться к идее обязательной службы в армии и вступать в будущие войны только при условии, что риски и потери разделяются всем обществом, а не только добровольцами.
7. Поддержка военнослужащих и технологическое превосходство. Авторы считают, что если солдаты требуют лучшее вооружение, общество должно обеспечить им как современное оружие, так и совершенное программное обеспечение, продолжая при этом политические дискуссии о допустимости военных операций.
8–11. Государственная служба и политическая культура. В манифесте говорится о необходимости:
- отказаться от восприятия чиновников как «жрецов», при этом улучшая условия их работы;
- с большей снисходительностью относиться к людям, занятым в публичной политике, чтобы не отпугивать потенциальных лидеров;
- прекратить «психологизацию политики», когда граждане ищут в ней смысл жизни и проецируют личные переживания на незнакомых людей;
- осторожнее относиться к кампанию по «уничтожению противников», считая победу поводом для паузы, а не для злорадства.
12. Конец «атомного века». Авторы заявляют, что классическая эпоха ядерного сдерживания завершается и ее место занимает новая модель, основанная на искусственном интеллекте.
13–14. Роль США и длительный мир между державами. В нескольких пунктах утверждается, что ни одна страна не продвигала прогрессивные ценности сильнее, чем Соединенные Штаты, а американская мощь обеспечила почти столетие без прямого военного столкновения крупных держав.
15. Пересмотр послевоенного курса Германии и Японии. Ослабление Германии после Второй мировой войны в манифесте называется «чрезмерной реакцией», за которую Европа якобы сейчас платит высокую цену. Подобным образом критикуется и устойчивый пацифизм Японии, который, по мнению авторов, влияет на баланс сил в Азии.
16. Поддержка масштабных технологических проектов. В документе говорится, что общество склонно высмеивать амбиции крупных предпринимателей, в том числе в космической отрасли, вместо того чтобы признавать ценность создаваемых ими проектов там, где рынок оказывается недостаточно эффективным.
17–20. Преступность, публичность и религия. Среди прочего манифест призывает:
- технологические компании активнее участвовать в борьбе с насильственной преступностью;
- прекратить практику тотального вторжения в личную жизнь публичных фигур, из‑за чего талантливые люди избегают государственной службы;
- отказаться от разрушительной осторожности в публичных заявлениях, когда стремление «не сказать ничего неправильного» приводит к тому, что не говорится ничего существенного;
- противостоять нетерпимости к религиозным убеждениям в определенных кругах и признавать, что такой подход делает политический проект элит менее открытым, чем он декларируется.
21–22. «Иерархия культур» и критика плюрализма. Наиболее спорные пункты касаются оценки культур. Авторы заявляют, что представление о равенстве всех культур и запрете на оценочные суждения игнорирует реальность: одни культуры и субкультуры якобы «творили чудеса», а другие были посредственными, регрессивными и вредными. Завершается манифест критикой «поверхностного плюрализма» и отказа Запада в последние десятилетия ясно формулировать национальную культуру во имя инклюзивности.
Реакция на манифест: от обвинений в технофашизме до споров о госконтрактах
Американские и европейские СМИ обратили внимание на широту тем, затронутых в документе: от призывов к участию Кремниевой долины в обороне США и идеи всеобщей воинской повинности до утверждений о превосходстве одних культур над другими.
Одним из самых провокационных пунктов обозреватели назвали предложение вернуть обязательный призыв в армию в США, отмененный после войны во Вьетнаме. Часть комментаторов обратила внимание, что высказывания о культурной иерархии и критика инклюзивности перекликаются с риторикой праворадикальных и националистических движений на Западе.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, преподаватель Венского университета, публично охарактеризовал манифест как пример «технофашизма».
Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя тезисы о разнице культур, предупредил, что признание подобной иерархии фактически ведет к негласному разрешению применять разные стандарты проверки и оценки к разным субъектам. Формальные процедуры, по его словам, могут сохраниться, но их демократическая функция при этом исчезнет.
Хиггинс также подчеркнул, что важно учитывать, кто именно формулирует эти идеи. Он напомнил, что Palantir поставляет свои программные решения оборонным и миграционным ведомствам, и потому изложенные 22 пункта следует рассматривать не как отвлеченную философию, а как публичную идеологическую позицию коммерческой структуры, чья выручка зависит от политической повестки, которую она продвигает.
Обсуждение в Великобритании и риск для контрактов
В Великобритании манифест также вызвал критику со стороны политиков. В местной прессе отмечается, что ряд депутатов парламента после публикации документов поставили под сомнение целесообразность действующих госконтрактов с Palantir. Компания ранее получила в стране заказы более чем на 500 миллионов фунтов, включая крупный контракт с Национальной службой здравоохранения.
Один из членов парламента охарактеризовал текст манифеста, где одобряется государственное наблюдение за гражданами с помощью ИИ и поддерживается идея всеобщей воинской повинности в США, как нечто среднее между «пародией на фильм про Робокопа» и «тревожной нарциссической тирадой».
Депутат от лейбористской партии и бывшая сотрудница Национальной службы здравоохранения назвала публикацию манифеста «крайне тревожной». По ее словам, компания явно стремится оказаться в центре «технологической революции» в сфере обороны. Если частная структура пытается диктовать политический курс и определять направления государственных инвестиций, подчеркнула она, то речь идет уже не просто о поставщике IT‑решений, а о гораздо более влиятельном игроке.
