Павел Быркин / РИА Новости / Спутник / IMAGO / SNA / Scanpix / LETA
После начала масштабных блокировок и кампании против VPN‑сервисов российских властей стали открыто критиковать люди, которые прежде избегали любых публичных высказываний на эту тему. Многие впервые со времени начала крупномасштабной войны с Украиной задумались об эмиграции. Политолог Татьяна Становая, старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии, полагает, что режим впервые за последние годы оказался на пороге серьезного внутреннего раскола. Жесткая линия на тотальный контроль в интернете, за которую отвечает ФСБ, вызывает раздражение среди технократов и части политической элиты. Исследовательница разбирает, к чему это может привести.
Крушение привычного цифрового уклада
Поводов говорить о нарастающих проблемах внутри российской системы накопилось много. Граждане уже давно привыкли к тому, что число запретов неуклонно растет, но в последние недели новые ограничения вводятся с такой скоростью, что к ним не успевают приспособиться. Все чаще они напрямую затрагивают повседневную жизнь практически каждого.
За два десятилетия общество привыкло к относительно эффективной цифровизации: при всех ассоциациях с «цифровым ГУЛАГом» она обеспечивала быстрый и удобный доступ к множеству услуг и товаров. Даже первые военные ограничения не разрушили этот комфорт: крупные зарубежные соцсети, которые заблокировали, и раньше не были массовыми, Instagram пользовались через VPN, а аудитория из одного мессенджера просто перетекла в другой.
Теперь же привычная цифровая среда начала рушиться буквально за считаные недели. Сначала последовали продолжительные сбои мобильного интернета, затем под запрет попал популярный мессенджер, пользователей начали активно переводить в государственный сервис MAX, а затем началась масштабная атака и на VPN. Телевидение заговорило о пользе «цифрового детокса» и офлайн‑общения, но у глубоко цифровизированного общества такая риторика не вызывает отклика.
Политические последствия происходящего до конца не понимают даже во властной вертикали. Курс на усиление контроля в интернете реализуется в специфических условиях: инициатива исходит от ФСБ, но у нее практически нет политического сопровождения. Исполнители же, включая профильные ведомства, нередко сами скептически относятся к новым запретам. Над всем этим стоит глава государства, который одобряет силовой подход, не вдаваясь в технические и социальные нюансы.
В итоге политика форсированного ограничения интернета сталкивается с негласным саботажем на средних уровнях управления, открытой критикой даже со стороны лоялистов и растущим недовольством бизнеса, который местами переходит в настоящую панику. Общий раздражитель усиливают регулярные масштабные сбои: действия, еще вчера казавшиеся элементарными — например, оплата картой, — внезапно оказываются невозможными.
Для рядового пользователя картинка выглядит мрачно: интернет работает с перебоями, файлы не отправляются, звонки обрываются, VPN постоянно «отваливается», картой нельзя расплатиться, сложно снять наличные. Сбои исправляют, но ощущение нестабильности и страха остается.
Всплеск общественного недовольства пришелся на период всего за несколько месяцев до выборов в Государственную думу. Вопрос не в том, сможет ли власть обеспечить себе нужный результат, а в том, как провести голосование относительно гладко на фоне растущей турбулентности и утраты контроля над общественным нарративом, когда инструменты реализации болезненных решений сосредоточены в руках силовиков.
Telegram против MAX: дилемма власти
Кураторы внутренней политики финансово и политически заинтересованы в продвижении государственного мессенджера MAX. Однако за последние годы они привыкли к автономии Telegram, к его сложившимся информационным сетям и неформальным правилам игры. Практически вся электоральная и значительная часть политической коммуникации выстроены именно там.
Госмессенджер, напротив, полностью прозрачен для спецслужб, как и вся политическая и информационная активность внутри него, тесно переплетенная с коммерческими интересами. Для чиновников и политических операторов переход на MAX означает не только координацию с ФСБ, но и резкое повышение собственной уязвимости, поскольку каждый их шаг становится доступен для силовиков.
Безопасность против безопасности
Факт, что силовые структуры постепенно подминали под себя внутреннюю политику, был очевиден и раньше. Но за выборы по‑прежнему отвечает внутриполитический блок администрации во главе с Сергеем Кириенко, а не профильная служба ФСБ. При всей неприязни к иностранным интернет‑сервисам именно этот блок раздражен тем, как спецслужбы ведут борьбу с ними.
Кураторов внутренней политики тревожит непредсказуемость и сокращение возможностей управлять развитием событий. Решения, влияющие на отношение граждан к власти, все чаще принимаются в обход их участия. К этому добавляется неопределенность в военных планах в Украине и туманные дипломатические маневры, что усиливает ощущение нестабильности.
Подготовка к выборам в этих условиях превращается в лотерею: любой новый сбой связи или очередная волна блокировок способна резко изменить настроения в обществе. Неясно, пройдут ли выборы на фоне относительного затишья или на фоне обострения военных действий. В подобных обстоятельствах акцент смещается к административному принуждению, при котором идеология и работа с нарративами теряют смысл. Это означает сужение влияния внутриполитического блока.
Война дала силовикам дополнительные полномочия продавливать удобные им решения под лозунгами всеобъемлющей безопасности. Но чем дальше продвигается этот курс, тем больше он бьет по безопасности конкретных групп — жителей прифронтовых регионов, бизнеса, чиновников среднего звена.
Ради цифрового контроля под удар попадает оперативное оповещение о ракетных и артиллерийских обстрелах, связь военных, для которых устойчивые каналы коммуникации критичны, и малый бизнес, который зачастую не может выжить без онлайн‑рекламы и продаж в сети. Даже задача проведения пусть несвободных, но визуально убедительных выборов — напрямую связанная с устойчивостью режима — отходит на второй план по сравнению с идеей установить максимальный контроль над интернетом.
Так возникает парадокс: не только общество, но и отдельные сегменты самой власти начинают ощущать себя более уязвимыми именно из‑за того, что государство расширяет инструменты контроля под предлогом противодействия будущим угрозам. После нескольких лет войны в системе практически не осталось противовесов ФСБ, а роль президента все больше напоминает позицию наблюдателя, дающего общее добро и не желающего вникать в детали.
Публичные высказывания главы государства ясно показывают: силовики получили от него зеленый свет на дальнейшие запреты. Одновременно эти заявления демонстрируют, насколько президент оторван от цифровой повестки, не разбирается в тонкостях функционирования современных сетей и не стремится восполнить этот пробел.
Элита против чекистов
При всем господстве силовиков политическая система в институциональном смысле во многом сохраняет довоенный облик. В ней по‑прежнему присутствуют влиятельные технократы, отвечающие за экономическую политику, крупные корпорации, от которых зависит бюджет, и расширенный внутриполитический блок, усилившийся за счет поглощения зарубежных направлений. Курс на тотальный цифровой контроль проводится без одобрения этих игроков и зачастую вразрез с их интересами.
В этой ситуации неизбежно встает вопрос: кто в итоге возьмет верх. Сопротивление части элиты толкает ФСБ к еще более жестким действиям. Несогласие, особенно публичное, провоцирует силовой ответ и усилия по перестройке системы под нужды спецслужб. Возражения со стороны даже лояльных комментаторов и экспертов с высокой вероятностью встретят новые репрессивные меры.
Дальше многое будет зависеть от того, приведут ли эти меры к нарастанию внутриэлитного сопротивления и удастся ли спецслужбам его подавить. Неопределенности добавляет все чаще обсуждаемая тема возраста президента, который, как полагают многие в элитных кругах, не знает, как завершить войну, не может предложить стратегию победы, плохо представляет себе реальные процессы внутри страны и все реже вмешивается в работу «профессионалов».
До сих пор главным ресурсом президента была его личная сила и способность выступать арбитром. Если он начинает восприниматься как слабый, он становится ненужным практически всем ключевым группам, включая силовиков. Это означает, что борьба за новую конфигурацию власти в воюющей стране вступает в активную фазу.
